Большое Алматинское озеро

Ещё не было 8 утра. На горелке уже закипал чайник. Мы стояли на смотровой площадке над Большим Алматинским озером и пытались разглядеть серпоклюва на урезе воды в дельте Озёрной. Довольно часто это удавалось раньше, но не в этот раз. Почти полное отсутствие птиц компенсировалось разговорами о них, точнее о сложностях систематики. За чаем началась дискуссия – специально для этого вчера в Байсеите был приобретён пиязнан, а сегодня по дороге был взят на борт четвёртый участник – Павел Пфандер. Были беседы. Про полувиды уже всё давно знакомо – сказано и написано. Про то, что старая систематика давно устарела – тоже. Вообще, бурная деятельность Паши привела меня к осознанию того, что я всю сознательную жизнь пребывал в счастливом заблуждении, и смело пытался различать птиц, совершенно необоснованно называя их «неправильными именами». Уже несколько лет, увидев курганника, жулана, синицу, овсянку и многих многих других я прихожу в ужас – в моём сознании начинают рисоваться некие сложные филогенетические схемы, в которых я в любом случае ничего не понимаю, а в образе увиденной птицы, мерещатся страшные грехи многих поколений её предков, которые гибридизировали без всякой разумной направляющей силы. Не только биноминальные названия уже представляются бессмысленными, но и тройные не дают чёткого понимания, поскольку не могут учесть всех грешных деяний на пути эволюции. Возможно, это и хорошо, и не долог тот час, когда мне станет легко – не надо будет терзаться в сомнениях, что же за птица встретилась на пути, и к какому подвиду её отнести. Будет просто Птица – например, зеленоватая. Или с красным хвостиком. А разбираться в животных станут только эволюционисты, придумав, наконец, новую систематику, где станут обозначать птиц (и другие организмы, в числе которых обязательны коловратки и рыбы, примеры с которыми Пашу приводят в ярость) формулами из набора букв и цифр, после которых витиеватые модели из области органической химии или математики покажутся забавной детской игрой.


Пока пили чай, и начиналась полемика между Кобликом и Пфандером, в которой мы с Архиповым не приняли должного участия, из птиц я запомнил только чеглоков. Определив по голосу птицу, я робко озвучил своё предположение. Паша строго посмотрел на меня – видимо чеглок не интересовал его теперь – в систематике важны только крупные сокола и курганники – потому что они полувиды или скрытые гибриды. А ведь ещё четверть века назад Паша написал одну из своих лучших работ, о биологии чеглока на юге Казахстана, где объяснил «странное» явление его очень позднего гнездования. Как выяснилось оно приурочено к началу миграции северных воробьиных, которые и являются основой питания птенцов. Но теперь в мыслях Паши на первый план давно вышла систематика, и активность чеглоков его не заинтересовала. А я подумал, что теперь у них в гнезде, ещё кладка или всё же птенцы? Начало пролёта уже на носу.


Насладившись панорамой озера и видом на пик Советов, мы решили двигаться в сторону Красивой поляны. Обошли сверху посёлок, в котором стоит домик Заилийского орнитологического стационара, где прошла моя счастливая юность. Сегодня можно было только сожалеть о том, что у нас мало времени и не тот сезон. Окрестности БАО – одно из лучших мест для наблюдения за птицами Тянь-Шаня. Кстати, мы с Женей вспомнили, как были здесь на экскурсии два года назад, когда эти места посетила целая делегация участников 14 Международной Орнитологической конференции. Когда мы вышли на тропу, идущую от посёлка в сторону Красивой поляны, сразу услышали песню джунгарской гаички. Она всегда здесь живёт. Хоть Володя долго сопротивлялся и не хотел записывать здесь голоса, его с трудом, но удалось уговорить – он шёл во всеоружии. И вскоре запел самец седоголовой горихвостки. А его песни у Володи не было. Когда он поймал своей параболой голос, выражение его лица сразу изменилось и на нём появилось то странное выражение, которое я видел или у увлечённых чем-то людей или у глубоко верующих паломников, достигшим наконец святыни, о которой мечталось долгие годы.


Женя с Пашей ушли вперёд, но споры на темы современной таксономии были слышны даже мне, без звукоусиливающей аппаратуры. Это мешало Володе записывать голоса птиц и он нервничал. Я различал сочный убедительный тембр Жениного голоса и Пашин – «Полувиды – полувиды – полувиды» – эти мантры были слышны очень отчётливо. Целью нашего похода, ну как бы целью, поскольку просто так ведь мы не может ходить по горам, было гнездо канюка. Да не простого. А совершенно непонятного пока Buteo buteo korelovi. Эту интересную птицу десять лет назад, не особо заботясь о правилах описания, взял да и заявил Андрей Коваленко. Уже как-то привыкли. Так и называем – корелови. Были попытки притянуть его к гималайскому refectus. А кто то и теперь продолжает его считать за vulpinus. Мне конечно нравится korelovi, как память о Мстиславе Николаевиче. И надеюсь Андрей доведёт начатое, до логического конца. А пока есть гнездо на Красивой, которое мы нашли с Василием Федоренко. Он уже ставил на него фотоловушку, выяснил, что канюки ловят красных пищух и как обычно – ещё и мышевидных грызунов. Мы и теперь были с Васей на связи, узнавали подробности ситуации этого сезона, а он в это время в соседнем ущелье за поиском грибов слушал пение земляного дрозда. А земляной, обитающий на Красивой, сегодня молчал. Вдруг «законючил» молодой корелови, мы вышли на уровень гнезда, и вскоре смогли рассмотреть оперённого птенца сидящего на гнезде среди густых лап тяншанской ели. Вскоре появились взрослые, и пошли прямо в сторону гнезда. У меня камера была наготове, я сразу поймал птицу в кадр, но фокус не наводился – бывает так, не хватает и всё. Заполнение было в полный кадр, но я видел, что фокуса нет. И вдруг протрещал моторный режим. Канюк скрылся, и вместо того, чтобы снимать вторую налетающую птицу, я рассматривал серию нерезких кадров, с очень хорошим освещением и выгодным положением крыльев. Володя записал голоса птиц и сразу сказал, что не обнаруживает отличий от нормального сарыча. Послушав тусклую зарничку, отправились в обратную дорогу. Мы не увидели расписнушку, черногрудую красношейку, арчового дубоноса и арчовую же чечевицу. И вообще мало что увидели, что для этих мест конечно не правильно и удивительно. Значит вернёмся…


Всё, на этом наша поездка закончилась. На обратном пути встретились с командой грибников в составе орнитолога Васи Федоренко и герпетолога Юльки Зимы, которые хоть грибов и не набрали, но зато послушали пение земляного дрозда. Заехали к Паше в питомник «Сункар», дообсуждали тему систематики, как всегда все остались при своих мнениях и рванули в Алма-Ату – нам надо было навестить Анатолия Фёдоровича Ковшаря. Он нас ждал уже примерно с час, и видно было что рад встрече и общению. К моему огорчению беседа протекала под употребление приятных напитков, которые я вынужден был заменять компотом. Зато я выпил очень много компота, как всегда бывает в таких ситуациях – чокаться то в любом случае приходится каждый раз. Анатолию Фёдоровичу было доложено о результатах поездки в Киргизию, чем он интересовался очень живо, поскольку в последнее время занят подготовкой своей очередной монографии по птицам гор. Когда компот начал в графине заканчиваться, профессор уже рассказывал нам разные забавные истории, происходившие на первых Всесоюзных конференциях. Появлялись всё более интересные нюансы о жизни орнитологов тех лет. И мы видели перед собой не корифея орнитологии, а молодого задорного украинского парня, приехавшего в Казахстан совершать важные открытия и многие дела. Вообще представить, что Ковшарю 80 лет мне сложно – я помню его таким уже больше 40 лет. И надо отметить, что особо он не изменился – давно уже достаточно седой и с моей точки зрения, взрослый. К сожалению времени для бесед было мало и на самом интересном пришлось расставаться. Договорились продолжить в следующий раз. У меня дома побыли совсем недолго, быстро, без пробок доехали до аэропорта, как-то быстро попрощались, как будто до завтра. Я вышел, сел в машину и вдруг почувствовал себя осиротевшим. Так всегда бывает со мной, когда провожаю друзей. Хорошо, что у нас ещё есть совместные планы и мечты.

1.

2.